09:27 

Клавдия Лукашевич. Старый камердинер. РАССКАЗ. (Продолжение)

«Если ты рожден без крыльев, то не мешай им вырасти».
Клавдия Лукашевич. Старый камердинер.
РАССКАЗ. (Продолжение)


Вечером Иван Денисович был в духе, позвал к себе Осипа и заговорил ласково:
- Что же, Ильич, нашел ты давеча тетушкину собаку?
- Сама прибежала, барин - батюшка!
- И как это ты, старик, не боишься в парк ходить?!
- Чего ж бояться-то?
- Скверное место... Что-то там происходит страшное, особенно около розовой беседки... Я сам видел...
- Пустое, барин, — не верьте! перебил старик речь хозяина: — это вам причудилось...
- Ты, Осип Ильич, ничего не понимаешь. В природе есть много необъяснимого...
— А я вот пойду да и объясню. Чего такого нельзя объяснить?.. Всё можно объяснить.
Иван Денисович привскочил с кресла, на котором сидел, и проговорил дрожащим голосом, изменившись в лице:
— Ты разве ходил в розовую беседку?
— Ходить не ходил, а около был… Коли нужно, пойду, не побоюсь... Hiчего-то я никогда там не видывал. У нас в парке тихо, хорошо.
— Ты, Ильич, туда не ходи! Я приказал наглухо заколотить беседку. Мало ли что бывает? И тебя живого не найдешь, как папеньку... сильно волнуясь, прерывающимся голосом говорил хозяин; глаза его как-то испуганно бегали по сторонам; он то вставал, то садился, то ходил по комнате, то останавливался.
— Не бойтесь за меня, барин-батюшка! Не верьте пустым речам! Ничего там нет. Папенька ваш померли от полноты, тихим, успокоительным голосом возражал старый слуга.
Барин его рассердился, вышел как говорится, из себя и закричал:
— Если ты слов, старый, не понимаешь, то я тебе прямо запрещаю туда ходить!
— Ваша барская воля! Не приказываете, так и не пойду. Бояться-то нечего...
— Не боюсь я, упрямый старик! Не боюсь... Сам не понимаешь... Mало ли что случается... волновался и путался в своих словах Иван Денисович.
Несколько дней он ходил сам не свой и все как-то странно посматривал на Ильича; он даже навестил тетушек, чего давно с ним случалось, и между прочим тревожно рассказывал им:
- Странный становится у нас Осип. Должно-быть, от старости ум за разум заходит.
- Мы ничего не замечали, Ванечка! Конечно, может, память у него не свежа!.. Ведь ему уже много лет... Но человек-то он уж очень хороший, - честный, добрый, верный, возражали старушки.
- Представьте, тетя, этот наш распрекрасный камердинер неизвестно для чего совершает прогулки в парк к розовой беседке… обратился Иван Денисович к старшей тетушке.
Обе старушки в испуге всплеснули руками и замерли в недоумении.
- Ах, какой ужас! воскликнула опомнившись старшая тетушка.— Что это за происшествие! Зачем Осип ходил к розовой беседке?!
- Я сам удивляюсь. Недавно искал вашу Амишку...
- Как это странно! недоумевали тетушки.
Старушки призвали к себе верного слугу и пытливо расспрашивали его:
- Зачем ты, Осипушка, ходил к розовой беседке?
- Далась, прости Господи, всем эта розовая беседка! Наверно, барин наговорили... Мне-то надо туда ходить, а ему зачем? Какую-такую дичь стрелял?
- Не понимаем, Осипушка, это таинственное происшествие! Ты гуляешь по парку... Ванечка стреляет какую-то дичь... Что это все значит?
Старик ничего не ответил, только досадливо махнул рукой и, печально опустив голову, побрел в свою хату, где ожидала его верная старуха и любящая, веселая говорунья Дуня.

— Деда, а деда, мы сегодня с бабушкой грибов набрали... Тебе похлебку сварили. Вку-у-у-сная!.. встретила громкими словами девочка старика и повисла у него на руке. При виде белокурой головки ребенка Осип Ильич позабыл все невзгоды на свете: и расспросы старушек, и брань барина, и розовую беседку.


V.

Страшная, негаданная беда разразилась над Иванковым. В один злополучный осенний день на широкий двор усадьбы, громко звеня колокольцами, влетели две тройки. Все население, не только Иванкова, но и соседнего, ближнего села сбежалось из углов взглянуть на приезжих. Приезжие были люди не маленькие. Сам исправник, становой, полицейские.
Все догадались, что стряслась беда, но никто не знал, в чем дело. Все сразу решили, что не за хорошим делом пожаловали нежданные гости. Никто не понимал, что случилось. Всюду виднелись испуганные лица, все разговаривали шепотом, бабы плакали. Сначала приезжие вошли в дом, и оттуда вышел Осип Ильич, бледный, дрожащий, и приказал чтобы все шли в семейную и никто бы не смел оттуда выходить. Все заволновались, заговорили:
— Осип Ильич, скажи, родимый, откуда беда?
— Продал нас барин, что ли?
— Продано Иванково? Что нами-то будет?
— Ничего не знаю! Молчите!.. Слышь, обыскивать станут, ответил Осип дрожащим голосом,
— Обыскивать? кого обыскивать?! Разве мы воры? волновались дворовые.
— С вами правда и Бог... Молчите, ребятушки!.. Не бойтесь! Никто вам зла не сделает, ободрял и утешал людей Осип Ильич. Он всегда был к ним справедлив и добр.
Иванково действительно стали обыскивать. Приезжие как волки рыскали по дому, но саду, шарили в избах, подозрительно пересматривая каждый предмет, оглядывая каждый угол. Все переживали тревожные минуты.
И вдруг, как яркий блеск молнии и оглушительный удар грома, по усадьбе пронеслась страшная, непонятная весть: в розовой беседке что-то нашли. Осипа и его старуху забрали, караулят и увезут: приказали готовить подводы.
Никто ничего не мог понять. В господском доме точно все вымерло.
Только наверху, на половине старых барышен слышна была беготня: говорили, что старушки с перепугу заболели.
В большой избе, называвшейся „семейной", слышался громкий говор, шум, ропот. Какие-то голоса, выкрикивали:

— Правду узнать!.. За что терпит? Неповинен Ильич.
Все знали старого камердинера за чёстного и преданного человека и не верили его виновности.
Через несколько часов к подъезду господского дома подвели телегу с лошадью. Из господского дома под конвоем вывели Осипа с женой, Старуха, казалось, совсем помешалась с горя, что-то бормотала несвязное и плакала как малое дитя. Старый камердинер точно окаменел, застыл. Он казался спокойным, только весь осунулся и еще более согнулся. Около подъезда стояли кое-кто из дворовых. Старик поклонился на четыре стороны и проговорил тихим, упавшим голосом:
— Простите, православные! Коли в чем повинен волею или неволею, отпустите вину! Простите! Терплю неповинно... Оклеветали... Барина бы повидать... Барина...
Но барин не вышел проводить старого, верного слугу.
Все плакали навзрыд.
Осип заговорил еще тише, прерывающимся голосом:
—Не оставьте! Богом прошу... Не покиньте мою Дунюшку!.. Поберегите, пожалейте... Ох, мое злосчастное дитятко!
Он не мог больше говорить и поник головой.
Когда телега тронулась, вдруг вдали раздался отчаянный, пронзительный детский плач. По двору бежала маленькая, беленькая девочка и кричала не своим голосом. Ее кто-то схватил и потащил. Она рвалась, кричала и плакала.

Отъезжавшей телеге не позволили остановиться: за ней скакала тройка. Все видели как Осип Ильич обернулся на этот ужасный детский плач, затем схватился обеими руками за голову и как сноп упал на телегу.

_________________

Старого камердинера обвинили в страшном преступлении: будто он делал фальшивые деньги. В его хатке, в игрушках Дуни нашли какие-то формы, образцы, в кармане старика - печати. В розовой беседке оказалась целая фабрика фальшивых денег.
В Иванкове никто не хотел думать и верить, чтобы честный Осип Ильич был такой преступник. В то время крепостных судили особенно строго. За Осипа заступиться было некому; рассказывали, что и сам барин обвинял его на суде.
Старуху, жену Осипа, вернули из города больную, измученную и почти ослепшую от слез, и водворили с Дуней где-то в старой избе в дальней деревне. Им было и холодно и голодно.


Старого камердинера осудили и сослали в Сибирь, в каторжные работы.

VI.

В глуши холодной Сибири, в Якутской области, на берегу реки, катившей свои воды в Ледовитый океан, находился острог „Соляные варницы».
Острог находился на возвышении. Группы деревянных одноэтажных строений обнесены широким забором. Кругом не видно было никакого жилья.
И там, в той далекой холодной стране бывала весна: таял снег, низкорослые деревья и кустарники покрывались жалкой листвой; болота, которые тянулись на многие версты кругом острога, зарастали мхом и травой. Но не слышно было птичьего гомона, не видно было прекрасных цветов; если же взглянуть вдаль, то там целое лето виднелись снега и глыбы льдов.
В один из таких унылых весенних дней на дворе острога собрались арестанты. Было воскресенье. Некоторые из арестантов, сбившись в кучу, играли в орлянку, другие что-то работали, а большая часть спорила и бранилась из-за какого-то тряпья, и дело кончилось дракой, которую тут же розняли товарищи.
Вдали от всех в стороне, на обрубке бревна сидел старик, низко опустив на руки голову. Он был очень дряхлый, сгорбленный, белый как лунь. Около него стоял арестант и что-то ему говорил.
Старик или задремал или так задумался, что, стреляй около него пушки, кажется, он бы не очнулся. (Окончание будет)

@темы: Клавдия Лукашевич, журнал "Всходы", рассказ, творчество, текст

Комментарии
2011-03-12 в 20:12 

Гейко с нагината
(Окончание будет)
А я уже приготовилась расстраиваться. Скорее бы.

2011-03-14 в 08:44 

change-ange
«Если ты рожден без крыльев, то не мешай им вырасти».
Да... рассказ такой, что действительно лучше приготовиться расстраиваться. Сегодня или завтра довывешу окончание. Честно говорю, даже для Лукашевич (она конечно писала про трудную жизнь народа, но...) - рассказ тяжелый. Темы острога я у нее еще не встречала.

     

"Сообщество, посвященное творчеству Л.Чарской"

главная