telwen
ГЛАВА XIII.
Праздник начинается.


В огромной гостиной Всеволодских собралось нарядное общество. Легкие, летние туалеты дам и барышень сверкали белизной. Было много военных, гражданских чиновников и штатских.
Юлия Алексеевна просто сияла... Ни чувствовала себя прекрасно и порхала, как птичка, посреди целого букета молоденьких барышень-подростков. Никс, с видом взрослого молодого человека, помогал сестре занимать юных подруг. Толстенький, неуклюжий увалень Левушка старался не отставать от своего старшего брата. И только продолжительное отсутствие Димы несколько волновало хозяйку: «Неужели он и сегодня опоздает к обеду?» И при мысли о Диме, о его скором отъезде, Юлия Алексеевна как-то мгновенно вся тускнела и блекла. И тут же старалась утешить себя тем, что эта разлука промелькнет быстро, что Димушка вернется изменившимся к лучшему. И на фоне этой уверенности расцветали, как цветы, новые надежды в сердце матери. Она снова выслушивала со счастливой усмешкой комплименты гостей по поводу красоты и изящества Ни и Никса и добродушие Левушки.
— Вы счастливая мать...— наперерыв льстили ей старые и молодые гости и гостьи.— Ваши дети, кроме того, и талантливы, ваш Никс прелестно играет на рояле, а Ни поет...
— Да, немножко... но это такие пустяки, в сущности, о которых и говорить не стоит...
— А все-таки было бы приятно послушать их...
— А Левушка, говорят, лепит недурно, он будущий скульптор... это правда?
Юлия Алексеевна вся так и сияла гордым материнским счастьем. Ей так приятно было слышать все эти похвалы, расточаемые её милым детям. «Но где же, однако, Дима? Почему его нет?..»
— А где же Вадим? Его нет дома? — как бы отвечая на тревожные мысли хозяйки, спрашивает хорошенькая, лет шестнадцати, барышня, кокетливо причесанная и очень изящно одетая. Эту барышню звали Линой Соболевой. Она была богатая сирота и жила у своего дяди, здешнего мирового судьи. Подле неё вертелись две дочери судьи, Зозо и Даля Стремнины, — два «попугайчика», как их называли в городе, очень похожие одна на другую, обладавшие совершенно одинаковыми голосами, одинаковыми лицами, прическами и манерами. С ними приехал брат, кадет Николаша — высокий, плотный, румяный и очень застенчивый юноша, несмотря на свои семнадцать лет.
Тут же находилась веселая, поминутно хохочущая, по малейшему поводу или без всякого повода, дочь доктора Молницына — Любинька и два брата Футуровы, Володя и Базиль, сыновья уездного предводителя дворянства: один студент, другой юнкер кавалерийского училища — лихой танцор и весельчак, и их молчаливая, всегда серьезная, сестра Соня; шестнадцатилетний барон Герман фон Таг, питомец немецкой школы в столице, приехавший провести лето в усадьбе своего отца, находившейся по соседству с Озерным, и его младшая сестра тринадцатилетняя Тони.
Все окружили Никса, прося его сыграть что-нибудь.
Никс немножко ломался, отговариваясь тем, что он не в настроении сегодня.
— Пустяки, пустяки!.. Вы всегда играете прелестно! — закричал Базиль Футуров и, подхватив под руку Никса, увлек его к роялю. Никс опустился на табурет, изящным движением поднял руки и мягко опустил их на клавиши. Он играл довольно бойко и стройно под одобрительные замечания слушателей.
И вот, в ту минуту, когда он с большим для его лет мастерством преодолевал весьма трудное место, в наполненную нарядным обществом залу вошли старик и юноша и незаметно примостились у крайнего окна.
— А, Вадим, наконец-то! — весело крикнул на всю залу Петр Николаевич. — Ба! Да с ним и Капитоныч! Здорово, старина! Как вы хорошо сделали, что пожаловали к нам на праздник, Капитоныч! — дружелюбно похлопывая одною рукою по плечу старого матроса, а другою крепко пожимая его руку, благодушно приветствовал гостя хлебосольный хозяин.
— Здравия желаем, сударь! — вытягиваясь в струнку, по-солдатски, отчеканил моряк.
— Какой он страшный! Какой он смешной!.. И ваш папа, должно быть, его очень любит! Он поздоровался с ним за руку, — обратилась юная баронесса Тони фон Таг к Ни и Левушке, находившимся подле неё.
— Мы все его любим; он был верным слугою и другом покойного папы,— поспешил объяснить ей Левушка,
В это время Лина Соболева поднесла к глазам изящный черепаховый лорнет, с которым она не расставалась, уверяя всех в своей близорукости, и, лорнируя издали Диму, говорила с улыбкой подоспевшему к ней только что кончившему играть Никсу:
— Ага, он тоже пришел, ваш дикарь-брат! Наконец-то мы удостоились его лицезреть... Надеюсь он не скроется от нас так быстро, как в прошлые разы? Приведите его, пожалуйста, Никс! Я хочу поговорить с этим замечательным Димой... Обожаю быть в обществе дикарей!
— Вы, кажется, в самом деле воображаете встретить краснокожего, который пляшет вокруг костра и живет в вигваме? — насмешливо улыбнулся старший из братьев Футуровых, студент, обращаясь к Соболевой.
Лина кокетливо поджала губки и ответила:
— Не совсем так, но в этом роде.
«Вот-то ломается! Вот-то ломается! Словечка в простоте не скажет!» — словами крыловской мартышки подумал Левушка, не особенно милостиво поглядывая на барышню и на вертевшегося подле неё Никса. Ему стало досадно, что Никс не заступился за Диму. И простодушный Левушка брякнул:
— Вы раньше поговорите с Димой, может быть, он далеко не окажется таким дикарем, каким кажется вам сейчас.
— Какой вы чудесный адвокат, Левушка! Настоящий защитник. Браво! Браво! — точно запела Лина.
Между тем, Никс направился к Диме и, подхватив его под руку, увлек к группе молодежи.
— Куда! Не хочу... не пойду!— вырываясь из рук брата, пятился от него Дима. Но Никс был неумолим... Прежде чем мог опомниться и прийти в себя Дима, он уже стоял посреди окружившей его молодежи и был центром всеобщего внимания.
Братья Футуровы жали ему пальцы; застенчивый кадет Николаша, сам не зная почему, энергично тряс ему руку; оба «попугайчика» поздоровались, опустив глаза, точно совершили какую-то неловкость; Любинька Молницына спросила, почему его прозвали дикарем и, не дождавшись его ответа, залилась серебристым смехом.
— Это ужасно смешно — дикарь!.. Ха-ха-ха-ха! Дикарь — и вы... Что общего между вами?!
А Соня Футурова только взглянула на него своими серьезными, строгими глазами и ничего не сказала.
Юный барон и баронесса надменно кивнули Диме головами, а Лина тотчас же затрещала:
— Ах, как я рада вас видеть! Как бесконечно рада вас видеть, Вадим! Я жаждала говорить с вами, узнать правду о вас... Узнать, насколько верны те слухи, которые ходят про вас в городе... Но вы до сих пор были неуловимы. Ха-ха-ха!..
Дима взглянул исподлобья на блестящую, нарядно-одетую барышню, потом обвел глазами весь кружок теснившейся вокруг него молодежи, как бы ища выхода и, не найдя его, снова потупился.
Лина схватила его за руку и заболтала снова.
— Правда, что говорят, будто вы отразили нападение десяти босяков?
— Неужели только десяти? А я слышал, что целой сотни, — насмешливо поглядывая на ломавшуюся барышню, вставил Базиль Футуров.
— И, что все они обратились в бегство, лишь только вы расправились с первым из них, — не унималась Лина.
— И убили ядовитую змею в лесу?— проговорили «попугайчики» в один голос.
— И дружны с какой-то Машей, нищенкой? — задала свой вопрос юная баронесса.
— О, как это великодушно и достойно подражания! — пошутил ее брат, но шутка его вышла такой сухой и бледной, что никого не рассмешила.
— Фи, с нищенкой? Не может быть! — опять раздался голос Лины.
— Нет, почему же, — вмешалась в разговор Ни, — раз эта девочка хорошая...
— Ах, вы не знаете этого народа!— с жестом презрения произнесла баронесса Тоня,— у них не может быть хороших, да кроме этого, что может быть общего между Вадимом и босячкой...
— Совершенно верно, — подтвердил Никс, старавшийся согласовать свои мнения с мнениями баронессы.
— Или, может быть, в этом доме вообще не принято делать различия? Ведь явился же вместе со всеми нами этот, как его... Капитон... которого мы, вероятно, должны будем занимать за столом...
— Как? Этого бородатого неуклюжего старика посадят за один стол?— почти испуганно прошептала баронесса Тони.
Братья Футуровы незаметно переглянулись между собою, и в глазах обоих зажглись насмешливые искорки.
— Я воображаю, баронесса, как вам хочется иметь подле себя за столом такого интересного, видавшего не мало видов на своем веку, кавалера,— не мог отказать себе в удовольствии поддразнить девушку Базиль.
— Нет, нет, баронесса обещала уже быть моей дамой! — поспешил ей на выручку Никс.
— Не бойся, Тони, я сяду подле тебя с другой стороны! — неизвестно почему покраснев, промямлил Герман, взглянув на Лину и стараясь уловить, какое впечатление произвел на нее его «рыцарский» жест.
Но Лина не обратила внимания на барона; она все еще не отставала от Вадима.
— Вы, надеюсь, не откажетесь быть моим кавалером, господин Дикарь?..— смеясь, говорила она ему. — Не обижайтесь на это прозвище. Под этим прозвищем подразумевается непосредственность, красота, искренность. А я обожаю все это, — продолжала она напевать, играя лорнетом.
Дима попробовал было прекратить разговор, но Лина схватила его за руку.
— Нет, нет, теперь вы мой пленник, и я не выпущу вас ни за что! — засмеялась она, игриво ударяя его по руке лорнетом.
— И мы не выпустим, и мы не выпустим ни за что! — затрещали в один голос сестрички «попугайчики».
— Ни за что, ха-ха-ха! — вторила им Любинька.
И вот постепенно образовался кружок вокруг Димы. Лина, Любинька, Зозо и Даля, барон Герман и юная баронесса Тони схватились за руки и медленно закружились вокруг мальчика, очутившегося в центре этого круга.
— Милый Дикарь, очаровательный Дикарь, мы не выпустим вас! — продолжала напевать Лина.
Но тут случилось нечто совсем непредвиденное.
Дима рванулся в одну сторону. Его не пустили. Живая цепь тонких девичьих рук оказалась достаточно надежной преградой. Тогда, глянув угрюмо исподлобья, он рванулся в противоположную сторону...
— Ни за что, ни за что! — грянуло тут в ответ на его попытку уйти.
Смуглое лицо Димы заметно побледнело от гнева. И, прежде чем кто-либо из молодежи мог догадаться о том, что произойдет, он высоко подпрыгнул, схватившись обеими руками за плечо Германа фон Тага, и легко и ловко перепрыгнув через руки последнего и его сестрицы, выскочил из круга.
Юный барон едва устоял на ногах.
— Фи, как грубо! — процедил он сквозь зубы, посмотрев на Никса, — ваш брат, по-видимому, совсем не понимает шуток...
Никс, сконфуженный за брата, бросился к Диме и произнес чуть слышно:
— Совсем осрамился... Дикарем был, дикарем и останешься!..
— Прошу дорогих гостей к столу! — прозвучал в эту минуту голос хозяйки.
И вмиг все засуетилось, заволновалось в гостиной.
— Кавалеры, приглашайте своих дам! — вторил голосу хозяйки звучный и громкий голос хозяина.
Желая скрыться от слишком навязчивой дамы Лины, Дима поспешно юркнул за драпировку и примостился в глубокой нише окна. Отсюда ему хорошо было видно, как становились в пары гости, как кавалеры предлагали руки дамам, и как все, наконец, медленно двинулись в столовую.

ГЛАВА XIV.
Праздник продолжается...

— Вы не откажетесь быть моим кавалером, Дима? Я здесь, как в лесу. Никого почти не знаю. И приглашена сюда только, благодаря сестре, постоянной посетительнице этого дома, — услышал Дима нежный, мелодичный голос.
Перед ним была высокая рыжеволосая незнакомка, с неправильным, несколько усталым лицом и с кроткими, добрыми карими глазами.
— О, не смотрите на меня так сурово! — всплеснув тонкими ручками, шепнула незнакомка при виде действительно нахмуренных бровей и сердитых взглядов Димы. — Право же, я сама не в лучшем положении, нежели вы!..
Это последнее восклицание дышало такой искренностью, что Дима сразу преисполнился доверия к ней.
— Пожалуйста, пожалуйста... — буркнул он, выступая, наконец, из своего убежища —Я... я...
Он не договорил, потому что рыженькая незнакомка протянула ему руку и повлекла его за собою в столовую, куда уже вошли последние пары...
И в эту самую минуту Дима вспомнил про Капитоныча.
— Виноват, — обратился он вдруг к своей «даме».— Должен предупредить вас, что рядом с нами будет сидеть... старик... Капитоныч... отставной матрос... если вам неудобно то...
Но рыжеволосая особа только весело рассмеялась в ответ.
— Кто вам сказал, что я не хочу быть в обществе вашего друга? Чудной вы мальчик! Ведь Капитоныч, если не ошибаюсь, тот бравый старик в матросской куртке с медалями и крестами на груди, который вон там стоит в нерешительности у дверей. Но ведь можно только гордиться таким почтенным, заслуженным соседом!
И новая собеседница Димы неожиданно побежала к порогу столовой, у которого, действительно, топтался в нерешительности старик, и проговорила глубоким нежным голосом:
— Вы позволите взять вас под руку и вести вас к столу?
Это было так неожиданно, что старик совсем растерялся в первую минуту. Но, взглянув в открытое ясное лицо незнакомки, в её приветливо светящие глаза, невольно покорился ей, принял её руку и позволил ей провести себя в столовую.
Дима шел за ними, довольный благоприятно складывающимися обстоятельствами.
— Ну-с, мы устроимся на «детском» конце стола, — командовала незнакомка, усаживая подле себя с одной стороны Диму, а с другой Капитоныча.
— Ей Богу же, я не надеялась уже заручиться столь симпатичной компанией! — весело, как птичка, щебетала она. — Только кого бы еще посадить с нами?
— Кого хотите, только не этих...— шепнул Дима, указывая глазами на барона Германа, его сестрицу и Лину.
— Мой милый кавалер, воздержитесь! — весело рассмеялась рыженькая незнакомка. — Лучше взгляните на меня и скажите, не находите ли вы сходства между мной и Линой?
— Сходства у вас с этой... Но почему у вас должно быть сходство с нею?
— Да хотя бы потому, что она моя родная сестра!
Ложка с супом, которую готовился уже поднести к своему рту Дима, со звоном упала обратно в тарелку. Весь красный, испуганно-смущенными глазами смотрел он в светящееся лицо своей соседки.
— Сестра-а? — протянул он растерянным голосом, не желая верить собственным ушам.
— Ну да, сестра... родная сестра... конечно. Она — Магдалина Соболева, я — Зоя или Зося, как меня называет мой муж.
«Муж? — мысленно удивился Дима,— неужели она, такая молоденькая на вид, уже замужем.»
Та заметила впечатление, произведенное ею на юного соседа, и продолжала:
— Ну да, разумеется. Я уже семь лет замужем, и у меня есть славный такой мальчуганчик... Мы его зовем Кроликом... Я живу зиму в провинциальном городке, а лето в имении мужа, в Царстве Польском, а сюда приехала навестить сестру и дядю Стремнинова с кузинами. И вот, как раз попала на ваш праздник вместе с сестрою.
Пока она говорила, Дима успел придти в себя от изумления. Сделанная им неловкость рассеялась понемногу, и он уже совершенно свободно слушал Зою Федоровну Ганзевскую, как отрекомендовала себя молодая женщина своему юному соседу. Видя, что она не сердится на него нисколько за пренебрежительное отношение к её сестре, Дима совсем успокоился. Теперь оба они, и Зоя Ганзевская и Дима, прилагали совместно все старания к тому, чтобы старик Капитоныч чувствовал себя вполне свободно за столом. Они наперерыв угощали его, подкладывали ему лучшие куски на тарелку, подливали вина в рюмку. Дима менее всего обращал внимания на косые взгляды, бросаемые на него „аристократическою" частью молодого общества, к которой он причислял Германа, Тони, Лину, своего брата Никса. Остальная молодежь, особенно Ни, Левушка, братья Футуровы, Любинька и Соня, тоже всячески ухаживали за Капитонычем. Они подавали ему кушанья, хлеб, вино.
Старик был польщен этим вниманием к нему молодежи. И даже косые взгляды Германа и Тони не портили его настроения.
Между тем молодой барон, занимавший, как и Никс, разговорами Лину, довольно громко выражал свое недоумение по поводу присутствия за столом наравне с самыми почетными гостями какого-то простого матроса?
— Я удивляюсь фантазии вашего папа, — говорил он таким громким шепотом, что сидевшие напротив него Капитоныч и Дима могли прекрасно, от слова до слова, слышать его. — Я удивляюсь его фантазии — приглашать за стол человека, лазившего по корабельным реям и смолившего канаты.
— И исполнявшего черную работу на корабле, — вторила ему, презрительно щурясь, Тони.
— Да, это очень стра-анно... Но я люблю все та-акое!..— пела Лина, и вдруг, заметя направленный на нее через стол строгий взгляд старшей сестры, сконфузилась и замолчала.
— Ах, — пищала между тем юная баронесса, — если бы я знала, что придется очутиться в матросском обществе, то, то...
Слова барона долетели до ушей старого Капитоныча, несмотря на гул голосов, царивший в столовой. Старик густо покраснел и, дрогнувшей рукой поставив на стол недопитую рюмку, произнес, обращаясь к Диме:
— А что, Димушка, и впрямь мне того бы... Угостился, значит, премного благодарны за хлеб, за соль, да и на сторону... Молодые господа, вишь, обижаются. И то правда. Залетела ворона не в свои хоромы...
— Ни за что! — вырвалось горячо и порывисто у Димы. — Если вы уйдете, Капитоныч, так и я уйду. Слышали? Так из-за стола и выпрыгну...
— Милый ты мой! Кабы слыхал папенька покойный слова такие! — прошептал чуть не до слез растроганный старик.
— Господа! Прошу на минуту молчания! Я хочу произнести тост за гостя, который оказал мне большую честь своим посещением сегодня,— стуча ножом о стекло граненого бокала, наполненного шампанским, и повышая свой и без того звучный голос, вдруг провозгласил на весь стол Петр Николаевич.
И вмиг затихли, замерли голоса и смех сидевших за столом гостей.
— Господа, — продолжал после небольшой паузы Всеволодский. — Господа! Я предлагаю выпить за одного из лучших друзей этого дома, которому семья Стоградских обязана до гробовой доски. Как заботливо он оберегал своего начальника! И однажды, во время кругосветного плавания, спас даже ему жизнь, рискуя собственной. И никогда этот человек, о котором идет речь, не гордился своими подвигами, никогда не ждал и не принимал никаких наград за все свои прекрасные поступки, объясняя их долгом службы и приказанием совести. Я рад случаю, господа, позволяющему наконец, публично, среди блестящего избранного общества, среди хороших благородных людей, выразить этому человеку мое глубокое почтение и искреннее уважение и поднять мой бокал за здоровье и долголетие старого отставного боцмана Ильи Капитоновича, ура!
— Ура! — подхватили гости и с полными до верха бокалами шумно поднялись из-за стола и направились к старому матросу. Они чокались со стариком, пожимали ему руку и пили за его здоровье.
Старик был польщен и сконфужен, и смущенно благодарил „господ" за оказанное ему внимание.
Но еще больше Капитоныча был польщен Дима этим вниманием к его приятелю. Мальчик весь преобразился, глаза его горели, детски отливая улыбка не сходила у него с лица.
— Как хорошо! Как ужасно хорошо! — лепетал он, улыбаясь все тою же своей сознательно-радостной и счастливой улыбкой.
— Что это с вашим братом? Можно думать, что похвалы, расточаемые этому старику, касаются гораздо больше самого Вадима,— презрительно оттопыривая губки, обратилась к Никсу его соседка, баронесса Тони.
— Скажите, пожалуйста, что особенного сделал этот матрос, что его надо так чествовать? — вторил ей её братец, щуря на Капитоныча маленькие глазки.
— Уж не говорите! Папа иногда любит оригинальничать, — небрежно проронил Никс, пожимая плечами.
— Я не пойду чокаться ни за что... с солдатом, — пролепетала Тони.
— Я тоже, — отозвался её брат.
— И напрасно, — послышался взволнованный голос Левушки.— Неужели и ты, Никс, не пойдешь? Ведь ты-то знаешь, что сделал Капитоныч! Ты же знаешь, что, когда папа вел судно во время бури и „Аспазия" начала тонуть, он приказал спустить шлюпки и разместиться в них всей команде. Сам же решил погибнуть вместе с кораблем. А Капитоныч остался с ним и спас папу, когда он был уже на краю гибели...
Но ни Герман, ни Тони, ни Лина не слышали ничего из этой горячей речи.
— Смотрите, смотрите, что он делает, ваш дикарь?..— прошептала Лина, прикладывая одною рукой к глазам лорнетку, а другою дергая за рукав Никса.
— И ваша очаровательная сестрица помогает ему, кажется?— насмешливо вставил Герман.
Лина вспыхнула.
— Моя очаровательная сестрица отвыкла от хорошего общества в своем медвежьем углу. Эта провинция страшно дурно влияет на людей,— произнесла она надменно.
Базиль Футуров едва удержался от смеха, а Любинька не выдержала и Фыркнула по свойственной ей смешливости. И снова все внимание молодежи сосредоточилось теперь на Диме и его соседке. Действительно, там происходило нечто достойное внимания.
Зоя Федоровна Ганзевская, Дима и Капитоныч с оживленными и сосредоточенными лицами что-то суетливо делали под прикрытием стола. Но как ни старались они произвести задуманную ими операцию незаметно, Никс, Лина и братец с сестрицей фон Таг не могли не заметить, как с тарелки Димы исчезла сначала добрая часть рыбы, а затем с тарелки Зои Федоровны — прекрасная порция цыпленка. Наконец Зоя Федоровна протянула руку к вазе и, взяв оттуда сочное, спелое и красивое яблоко и два ренглота, передала их Диме, в то время как Капитоныч тщательно заворачивал что-то в бумагу, которую Дима достал из кармана.
— Ба! Да это пахнет тайной, даю голову на отсечение! — протянул Герман, и его маленькие глазки загорелись любопытством.
Между тем обед подходил к концу. После мороженого и десерта снова шумно задвигались стулья и гости направились из столовой: мужчины курить и пить кофе в кабинет хозяина, а дамы — в гостиную хозяйки.
Петр Николаевич подхватил под руку Капитоныча и увлек его за собою в кабинет.
Юлия Алексеевна слегка обняла за плечо Зою Федоровну и увела ее к другим дамам, разместившимся в кружок, на мягких диванах и креслах в гостиной. Уходя, Ганзевская успела шепнуть Диме:
— Как жаль, что мне не удастся посмотреть на вашу маленькую подругу, о которой мы проболтали весь обед.
— Ничего. Я постараюсь познакомить вас с Машей, когда немного стемнеет, и все займутся танцами,— также тихо ответил он своей новой знакомой, с которой чувствовал себя совсем свободно и хорошо, так же хорошо и свободно, как и со старым Капитонычем.
Ганзевская кивнула своей рыжей головкой и присоединилась к остальному обществу.
Дима же с набитыми карманами незаметно выскользнул из комнаты и бросился в сад по направлению к беседке. Если бы ему пришло в голову оглянуться назад, он бы мог увидеть, как небольшая группа молодежи, очевидно, заранее сговорившись, последовала за ним в некотором отдалении по садовой аллее.
Впереди всех, под руку с Линой торжественно выступал барон. За этой парой шел Никс с баронессой Тони.
Шли они не молча и темой их разговора была нищенка, подруга Димы.
— Тсс...— шепотом удержал своих спутников Никс.— Тсс... мы уже у цели. Вот и беседка. Очевидно. девчонка уже там, потому что наш милейший Вадим скрылся в дверях. Теперь надо притаиться, а то...
И Никс первый бросился за куст шиповника, почти у самой беседки.



Окончание первой части будет в субботу, в крайнем случае в воскресение.

@темы: Дикарь, Задушевное слово, Чарская, Чесноков, иллюстрации, текст