telwen
ГЛАВА V.
Они идут!

Был ненастный вечер конца августа. Дождь лил весь день, как из ведра. К вечеру погода несколько приутихла, но мелкий дождь не переставал сеять. Ветер злобно дул с севера, и холодная сырость стояла в осеннем воздухе.
В этот день позже обыкновенного окончив работу, Дима возвращался к себе. Невеселые думы роились в голове мальчика.
Прошло больше двух недель, а дело «Зоркой Дружины» не подвинулось ни на шаг. Правда, устав был составлен, отпечатан на пишущей машинке и роздан членам её. Были приобретены некоторые вещи: высокие сапоги и кожаные куртки, жестянки с консервами, сухари. Раздобыли и кой-какое оружие. Все это тщательно хранилось у Димы под бдительным надзором Маши и Сергея.
Но главного члены «Зоркой Дружины» так и не добились, то есть разрешения Августа Карловича отпустить их из пансиона. Верт и слышать об этом не хотел.
— Без ваших родителей или родных не имею никакого права вас отпустить, — упорно отвечал он на доводы Марка Каменева, отличавшегося своим красноречием и выступившего в качестве депутата «Зоркой Дружины».
— Ну, ладно, добром не хочешь отпустить, уйдем тихонько. Тогда и пеняй на самого себя! — нередко гро¬зил кулаком перед директорскими окнами Малыш.
— Не хотелось бы мне этого. Хорошее дело не следовало бы начинать с обмана, — заикнулся было Марк, но тотчас же его голос утонул в общем хоре других.
— Раз он артачится, что прикажешь делать? — возмущались остальные члены «Зоркой Дружины».
Ремонт в пансионе затянулся, и занятия в классах, а вместе с тем и возвращение с каникул пансионеров были отложены до первого сентября. Накануне этого съезда и было решено шестью мальчиками так или иначе ускользнуть из вертовского дома. Первым пристанищем была выбрана квартира Димы. Последний должен был отказаться от службы у Августа Карловича за неделю до «события». Все, казалось, было распределено и размечено по плану, все улыбалось впереди, а между тем Дима далеко не был спокоен.
Несмотря на то, что горячая мечта его о принесении наравне с другими пользы дорогому отечеству теперь осуществлялась, мальчика донимала большая тревога. Это было беспокойство о судьбе Маши. Ведь когда он уйдет отсюда с «Зоркой Дружиной», она останется совсем одна. На Сергея мало надежды. Лентяй и лежебок, не покидавший все эти месяцы избы кузнеца, Сережка, сейчас словно преобразился. Он исчезает чуть ли не с восходом солнца и возвращается поздним вечером. Дима знает, что Сергей бродит по окрестным поселкам, и побирается там милостыней. Что же делать теперь? Кому поручить Машу?
Смутный, далекий образ милой, оба¬ятельной женщины с кроткими ласковыми глазами мгновенно встал, как в тумане, в воспоминаниях Димы.
_«Зоя Федоровна Ганзевская — вот кому бы можно было поручить Машу,— мелькнула быстрая мысль в мозгу мальчика и за нею следом другая. — Необходимо найти ее, эту милую Ганзевскую. Ведь она где-то неподалеку отсюда живет. Она говорила тогда, что живет недалеко от города N, а город N от здешнего города верстах в пятнадцати не более. Ах, как досадно, что нет более подробного адреса!»
С этими мыслями Дима дошел до убежища и прежде, нежели войти в избу, заглянул в крошечное оконце.
Небольшая, сложенная из кирпичей, печурка ярко горела, потрескивая пылающим в ней хворостом. На печурке стоял котелок с варевом. Возле сидела Маша и, низко склонившись головой, чинила белье Димы.
— Добрый вечер, Машута! — бодрым и веселым голосом бросил Дима, появляясь в дверях их общего жилища.
Маша, вскрикнув от неожиданности, выронила из рук работу.
— Наконец-то! А уж я ждала, ждала, — и её смуглое личико просияло при этих словах и зарделось от счастья.
— А что, Сергея нет еще?
— Не приходил еще, Димушка. Боюсь, не случилось ли с ним чего.
— За него будь спокойна. Он ловкий и проведет кого хочешь. А вот я к тебе с новостью, милая. Разговор буду иметь с тобой.
— Ой, Димушка, страшное что-нибудь? Уж коли страшное, так погоди, поужинай раньше. Нынче свиную котлету с картошкой и с луком тебе зажарила. Кушай на здоровье, Димушка!
И сказав это, девочка захлопотала у печки. Потом перебежала к срубу, заменяющему стол, накрыла его грубой, но чистой скатертью и, быстро вынув из старого ящика, заменяющего им посудный шкап, тарелки, ножи, вилки и большой каравай хлеба, расставила все перед Димой.
Маша была права. Котлета удалась на славу, и Дима отдал честь искусной стряпне юной хозяйки. Когда ужин был окончен, и котелок с порцией Сережки снова водворен на «плиту», Маша подсела к окошку и, подняв на своего друга большиее, немного испуганные глаза, коротко сказала:
—Ну, говори, что хотел. Я слушаю…
Тогда Дима стал делится с ней своими опасениями. Здесь ей на зиму оставаться нельзя: и холодно, и сыро, и страшно. Сергей братскою заботливостью не отличается, не будет возиться с нею...
— Как, а разве ты не возьмешь меня с собою? — испуганно чуть ли не крикнула Маша.
— Да ведь нельзя тебе... В дружине разведчиков девочка — разве это мыслимо?
Но вместо того, чтобы проникнуться этими вескими доводами, Маша всплеснула руками и залилась слезами.
— Нет, нет, я не оставлю тебя. Я постараюсь не мешать вам, дружине вашей... Я стирать, чинить вашу одежду буду... обед вам готовить. Ах, Димушка, возьми ты меня с собою! Уговори ты товарищей своих, пусть меня захватят тоже. Ах, ты Господи! Не хочу я без тебя.
Она снова закрыла лицо руками, готовая разрыдаться.
— Маша, перестань! Да перестань же!.. Послушай, хотел я тебя к Ганзевским отправить, адреса только не знаю. Там бы тебе хорошо было, Машук.
Знаю я адрес... — прерывает Маша. — Сама дала адрес-то... И посейчас храню при себе бумажку. Да что пользы-то, никуда я не пойду от тебя да от дружины вашей.
— Как, и адрес есть у тебя Зои Федоровны? — обрадовался Дима.
— Есть, говорю тебе, да что пользы в этом?
Тут Маша упрямо поджала губы и подняла на Диму заплаканные глаза. Она была так трогательно мила и забавна в эту минуту, что у Димы не хватало духу огорчать ее.
— Хорошо, Машута, пусть будет по-твоему. Завтра же переговорю с товарищами, и, если они согласятся тебя принять, то я...
Дима не успел договорить начатое.
Дверь распахнулась настежь, и вместе с порывом ветра и мелким, словно из сита сеющего дождем, в избу ворвался Сергей. Он был весь мокрый до нитки. Рыжие волосы прилипли ко лбу и вискам. Глаза блестели непривычным для него оживлением. Одежда висела лохмотьями на его загорелом, смуглом теле, обнажая мускулистые руки и грудь. И не успев снять шапки, он закричал взволнованным, срывающимся голосом:
— Они идут! Они уже недалеко! Говорят, обошли нас оттуда, откуда их и не ждали совсем... Видимо их невидимо! Лавиной цельною так и валят, так и валят. Я был в деревню ушедши. Так там, как проведали, что они идут, так, Господи помилуй, что там сделалось! Бабы ревут, дети криком кричат, мужики телеги сейчас запрягать кинулись. А кто убежать не может, так весь свой скарб зарывать в землю стал...
Тут Сережка остановился, чтобы перевести дух, и Дима воспользовался этим:
— Да кто идет? Кто идет-то? Говори толком...
— Германцы! Германцы! Сережка не договорил. Он задыхался. Глаза у него точно прыгали, точно горели.
— Как бежал-то я! Господи помилуй, как бежал, — по лесу, да по болоту, — подхватил он через секунду снова.—Чуть не увяз, а глянь-ка на одежу: о сучья впотьмах вся изорвалась. Едва глаз не выколол. Тьма, вишь, какая, зги не видать...
— А я только что из города. Там и не слышно про неприятеля. Никто ничего не знает, — взволнованно вставил Дима.
— Завтра услышат, погоди, дай срок. Слыхал я, что больше к городу-то они и норовят подойти, — охрипшим голосом снова бросил Сережка.
И вдруг, прежде чем Дима успел сообразить что-либо, Сережка слезливо залепетал, готовый чуть ли не кинуться на колени:
— Димушка... Будь отец родной... Уж доверши свое добро. Возьми ты и меня в дружину. Ей-ей не покаешься... Я этих германцев во как выслеживать буду... Устрой ты меня, голубчик!
Стоградский совсем смутился.
— Постой, погоди!.. Дай опомниться... Германцы идут, говоришь? Сюда? Ничего не понимаю! Завтра, чуть свет, пойду в город. Все разузнаю хорошенько, выведаю... Тогда и о тебе поговорю с нашими дружинниками... И я уверен, что они согласятся... Сказал сделаю, ну и ладно! А теперь ужинай скорее и живо спать. Утро вечера мудренее, и если все это не пустые слухи, а правда, что тебе удалось узнать, тогда «Зоркой Дружине» придется приняться за дело сейчас же, не медля...
—И я с вами? — опять вырвалось из груди Сергея.
И он еще долго распространялся о том, как он будет работать, пока ел свой ужин и укладывался спать. Только далеко за полночь прекратилась восторженная болтовня Сережки, и не¬приветливое жилище трех подростков погрузилось во мрак и тишину.


ГЛАВА VI.
Восемь и одна.


Дима проснулся, когда солнце уже ярко глядело в крошечное оконце избы. Маша хлопотала уже по хозяйству, подогревая на керосиновой машинке утренний чай. Сергея не было. Со двора слышались бодрые, оживленные, молодые голоса.
Недоумевающий и смущенный тем, что проспал, Дима вскочил на ноги.
— А к тебе пришли, на дворе дожидаются, — ласково улыбнувшись и кивнув головою, сказала Маша.
— Кто дожидается? — едва успел спросить Дима и тотчас же отступил назад.
Широко распахнулась дверь, и на пороге появился Марк Каменев. Подле него, сверкая маленькими глазками, стоял широко улыбающийся Малыш. Из-за плеч их выглядывали братья Ставровские и Веня. И, наконец, позади их всех торчала белокурая голова Лео. Сережка юлил и суетился вокруг них.
— Чайку горяченького! Сестреночка, распорядись. Каких нам гостей Бог принес!
— Однако, нельзя сказать, чтобы вы очень обрадовались нам, Стоградский,— усмехаясь, произнес Марк, выступая вперед и протягивая руку все еще растерянно смотревшему Диме.
Дима только улыбнулся в ответ, и Марк, Ставровские и Веня стали наперерыв объяснять ему неожиданность своего появления.
— Немцы идут! Они уже в 30-ти верстах. Не сегодня-завтра в наш город нагрянут. Вчера вечером об этом узнали в пансионе. Август Карлович чуть ума не решился. Созвал нас всех, выдал наши бумаги и деньги, которые хранились у него, и приказал завтра же разъехаться по домам. Пансион он на время войны закрывает, а сам едет в Варшаву к своему брату, и увозит с собою больную мать.И вот мы, вместо того, чтобы направиться по домам, очутились все здесь, на сборном пункте. Но, конечно, мы написали домой о нашем решении.
— Свобода, брат Стоградский, неожиданная свобода! — вдруг подхватил Малыш. — Ур-р-ра!..
— Ур-р-ра!— вторили ему остальные мальчики, кроме Каменева.
Марк дал товарищам накричаться, потом обратился к Диме: — А у вас все готово, Стоградский?
— Да, взгляните. — ответил Дима и повел Каменева в тот угол, где были тщательно сложены все заготовленные для «Зоркой Дружины» вещи.
Мальчики громко восторгались удачными покупками Димы.
В это время Дима тихонько отвел Марка в сторону.
— Послушайте, у меня к вам дело, Каменев, — нерешительно произнес он. — Я не могу оставить здесь тех двух подростков, которые делили со мной мое одиночество в этом лесном убежище. Но не знаю, захотите ли вы принять их...
— Но девочка эта еще почти ребенок?
— Да, да... и это осложняет задачу. Но она вынослива, сильна духом и телом, привыкла к невзгодам и лишениям и походная жизнь, думается мне, будет ей вполне под силу.
— А её брат?.. Полагаетесь ли вы на него?
— Я не хочу от вас скрывать ничего, Марк, не хочу и не смею. Прежде этот юноша не внушал мне никакого доверия, Я знаю, что он не прочь присвоить себе чужое и напасть из-за угла и на все такое... Я был дурного мнения о нем раньше, до... до вчерашнего дня.
— А вчера?..
— Вчера он меня привел в не¬описуемый восторг своей готовностью принести хотя бы маленькую помощь родине.
— Ну и отлично. Раз вы так полагаете, то мы охотно примем его в нашу дружину. Его и девочку. Будь по-вашему, Стоградский, вы славный, честный товарищ. Я могу решать за всех остальных, потому что мои товарищи единогласно выбрали меня старшиною нашей «Зоркой Дружины». Ну, а теперь идем к ним и порадуйте вашего приятеля и его сестру их поступлением в члены «Дружины».
Тотчас же Марк и просиявший от удовольствия Дима присоединились к остальным.
— Братья дружинники! — обратился Каменев к своим товарищам — я хочу вам сказать, что наша «Дружина» увеличивается еще двумя членами, из них один девочка. Ничего не имеете против?.. Согласны?..
Минута молчания и вслед за нею дружный, радостный крик:
— Да, да!.. Очень рады!..
— А теперь, господа, советую обсудить ближайший план действий, —предложил опять Марк.
— А поесть чего не изволите? — робко спросила вдруг Маша. — Должно, пришли сюда натощак?..
— Это не помешало бы. Верно, девочка, что пришли мы сюда натощак— раздалось в ответ несколько голосов.
Едва они успели произнести это, как Маша, Сережка и Дима бросились хлопотать с ранним завтраком.
Запылал хворост под самодельной плитою и быстро закипела вчерашняя похлебка в кастрюле.
Через полчаса вся компания, одетая в кожаные куртки и высокие сапо¬ги, а Маша в своем темно-синем платьице, в ватной кофте и капоре, вышли из избы кузнеца.
«Зоркая Дружина» быстро зашагала по тому направлению, где, по указанию Сережки, должны были находиться русские позиции.
Маша задержалась на пороге случайного жилища, в котором ей пришлось провести едва ли не лучшие месяцы своей еще юной жизни. Она окинула в последний раз грустным взором стены избы и тихо зашептала:
— Господи, спаси и помилуй нас всех....
Потом проворно сорвалась с порога и бросилась догонять компанию.
Что-то не то было с абзацами.Вчера я не заметила - сейчас поправила.
запись создана: 25.10.2008 в 21:40

@темы: Дикарь, Задушевное слово, Чарская, текст