telwen
ГЛАВА XI.
Несчастье


Пани Зося Ганзевская с маленьким сынишкой Кроликом и сестрой Линой, приехавшей к ней из Петрограда погостить, не находила себе покоя.
Германцы с рассветом вошли в город и так внезапно, что Зоя Федоровна или, как ее тут называли, пани Зося не успела выехать с сестрою и маленьким Колею — он же Кролик— в фольварк её мужа, чудесно укрытый в ложбине между двумя лесами и находящийся верстах в 30-ти отсюда. В фольварке пока было бы вполне безопасно.
Но неприятель вошел с такой стремительностью в город, что ни о каком бегстве не могло быть и речи.
Инженер Ян Павлович Ганзевский был потребован вместе с другими влиятельными жителями города в магистрат, где уже заседал германский штаб, и все утро не возвращался оттуда.
Зоя Федоровна была в отчаянии. Лина ныла и плакала все утро, Кролик неустанно звал папу.
По городу разъезжали германские патрули. Здесь и там слышались короткие револьверные и ружейные выстрелы.
При каждом таком выстреле, Зоя Федоровна вздрагивала и прижимала к себе Кролика, а Лина, заламывая руки, стонала на всю квартиру.
— Опять... Боже мой, опять! О, если бы я знала! Если бы я знала, что все так будет, разве бы я приехала сюда! Разве бы я поехала в этот ужас, в этот Содом?И что меня понесло сюда...
Зоя Федоровна подняла свои грустные глаза на сестру.
— Перестань, Лина... II без тебя тяжело. Я не знаю, что с Яном, и мучаюсь этой неизвестностью, а ты еще усугубляешь мои мученья своим нытьем. Хотя бы взяла пример с ребенка... Ты видишь, он держит себя молодцом. Поцелуй меня за это, Кролик, радость моя, — закончила она, протягивая руки к мальчику.
Кролик, у которого в его темно-карих, таких же красивых глазах, как и у Зои Федоровны, стояли слезы, поспешил исполнить желание матери и, крепко обняв её шею маленькими ручонками, прильнул к её груди.
— Но ведь папочка вернется, неправда ли, мамуля? — шепнул он ей на ухо.
— Да, да, вернется, моя радость. Господь будет милостив к нам,— прошептала молодая мать, сжимая в своих объятьях ребенка и утешая его, но сама, однако, плохо веря в свои утешения.
Тяжелый день стал, наконец, клониться к вечеру. Ранние ноябрьские сумерки окутывали землю.
Служанка принесла обед и в уютной, хорошенькой квартирке Ганзевских засветилось электричество. А Яна Павловича все еще не было.
— Обедайте без меня, я подожду Яна, — обращаясь к сестре произнесла, взволнованная до последней степени отсутствием мужа, Зоя Федоровна и стала завязывать салфетку вокруг шейки сынишки.
Вдруг страшный удар потряс стены дома, где находилась квартира Ганзевских... За ним второй, третий... Миска с супом выпала из рук подававшей обед служанки и разбилась вдребезги. В тот же миг отчаянные крики и вопли, раздавшиеся на улице, долетели до слуха испуганного маленького семейства.
— Боже мой! Боже мой! Мы пропали! — простонала, ломая руки, Лина.
Но её старшая сестра не потеряла присутствия духа.
— Гануся, — проговорила Она, обращаясь к служанке, — сбегай поскорее узнать, в чем дело.
— Ах, что там узнавать! И без того видно, что они разрушают дома... Верно, что-то случилось...
Лина истерически зарыдала. Кролик, по примеру тетки, тоже ударился в слезы.
Зоя Федоровна не знала, что делать. Слезы сестры и сына приводили ее в отчаяние. Участь мужа не давала покоя. Где он? Что с ним? Не покончили ли с ним?
Пальба все не прекращалась. Ружейные выстрелы чередовались с пушечными. Где-то поблизости со свистом и грохотом разорвался снаряд.
Вбежала бледная, как смерть, Гануся и, захлебываясь от волнения, проговорила:
— Германцы хотят уничтожить город, если им не выдадут тех, кто стрелял утром по ихним войскам... А кто стрелял? Никто не стрелял, о Господи! Выдумали только... А о барине ничего не слыхала... Словно и след простыл... Пани Зоя!.. Золотце мое, голубочка!.. Берите вы паныча с паненкой да ступайте в погреб... Все соседи попрятались в погребах... Дождемся там пана Яна, приведет Господь...
— Да, да, скорее, Гануся, милая, и Бери Лину и Кролика, а я побегу... ненадолго...
— Куда, пани дорогая? Куда?
— К магистрату побегу... На завод... Узнать, где муж, куда они его девали?
— Ай, пани, не ходите! Гляньте, страсти какие на улице!.. — в ужасе простонала верная служанка и, схватив за руку Зою Федоровну, подтащила ее к окну.
То, что увидела за окном Ганзевская, заставило ее вздрогнуть от ужаса.
Вся улица перед их домом была запружена войсками. А между ними, как стадо животных, стиснутая со всех сторон, медленно двигалась толпа арестованных обывателей.
Неожиданно громкий, резкий стук в двери заставил Зою Федоровну рвануться от окна и схватить на руки Кролика. Кто стучит: враг или друг, она, конечно, не знала.
Стук через минуту повторился.
— Боже мой, не отворяй! Это германцы, Зоя! — испуганно хватаясь за руку сестры, прошептала Лина.
И, как бы в подтверждение её слов, громкие голоса зазвучали на лестнице.
— Откройте, или мы сломаем дверь! — разобрали перепуганные насмерть женщины немецкий окрик.
— В погреб, пани, в погреб! — прошептала побелевшими губами Гануся,
Но было уже поздно предпринимать что-либо.
С треском, под тяжестью налегших на нее многих людей, соскочила с петель дверь. Дюжина пруссаков под предводительством совсем еще молоденького поручика, почти мальчика, ворвалась через прихожую в столовую.
— Так-то вы исполняете приказание коменданта? Или вы не знаете, что каждый обыватель обязан брать известное число наших доблестных воинов в свою квартиру? — грозно нахмурив белесоватые брови, произнес молоденький поручик.
При первом же взгляде на этого офицерика весь недавний ужас Зои Федоровны внезапно пропал. Чувство страха сменилось изумлением. Она положительно где-то видела эту высокую, жидкую фигуру, затянутую сейчас в узкий мундир, и эту белобрысую голову с маленькими глазками, осененными совершенно бесцветными ресницами, под такими же бровями. Да и весь надменно-напыщенный вид этого юного франта в уланской форме напоминал ей знакомую, где-то однажды виденную фигуру.
— Зоя! Да ведь это барон! Молодой барон Герман фон Таг! — радостно вырвалось в тот же миг из груди Лины.
И она, схватив болтавшийся у неё на груди лорнет, поднесла его к глазам и минуту спустя, не без кокетства, проговорила, обращаясь к поручику:
— О, как я рада вам, барон! Я вас сразу узнала, несмотря на военную форму, которая, кстати сказать, вам очень к лицу. И вы меня тоже узнали срази, не правда ли ? Помните, мы обедали и танцевали прошлой весной в «Озерном» — имении Всеволодских? О, как я счастлива, сама судьба посылает вас сюда! Какой счастливый случай, барон, что именно вы, наш старый знакомый, а не кто-нибудь дру¬гой попали на постой в нашу квартиру.
Все это Лина выговорила залпом, не переставая кокетливо улыбаться и заглядывать в глаза молодому прусскому офицеру.
Но эта взволнованно-радостная речь не вызвала на мало выразительном лице барона ни тени улыбки.
— Какой я вам старый знакомый, фрейлейн? — резко прозвучал деревянный голос Германа фон Тага. — У меня не может быть, да и не желаю я иметь знакомых среди вас, русских, злейших врагов моего императора и моей страны. Я германский подданный и офицер прусской службы, фрейлейн, и ничего общего у меня с вами нет. Мы, бароны фон Таг, мой отец и я сам, с матерью и сестрою уехали из вашей страны, и с этим отъездом у нас порвалась последняя связь с Россией. Перед вами прусский офицер, который именем своего кайзера, требует всего необходимого для себя и своих подчиненных... — Но...
Зоя Федоровна не дала произнести что-либо младшей сестре. С пылающим от волнения лицом и прыгающими губами выступила она вперед. Её кроткие глаза преобразились. Огнем гнева и негодования горели они сейчас.
— Я удивляюсь вам, господин офицер, — произнесла она резко, смеривая взглядом с головы до ног всю несуразную фигуру франта-улана. — Вместо того, чтобы быть благодарным приютившей вас, вашего отца, и всю вашу семью так гостеприимной России, вы позволяете себе бранить ее, называть ее варварской страной, укорять в том, в чем она не виновата. Ведь никто иной, как ваш кайзер начал эту войну...
— Довольно! — неожиданно стукнув палашом об пол, крикнул визгливо Герман. — Довольно! Замолчите, сударыня, или я сумею заставить вас замолчать. И если вы не желаете быть расстрелянной, извольте выдать тотчас же всю провизию, что имеется в доме и приготовить обед, а также отвести комнаты для меня и моих солдат.
И грубо толкнув хозяйку дома, он совсем дерзко заключил:
— Эй, пошевеливайтесь! Если не хотите, чтобы с вами было худо, извольте повиноваться тотчас же, шутки с нами коротки! Не то — суд и расстрел!


ГЛАВА XII.
Ночной посетитель.


Пальба по городу давно умолкла... Воцарилась сравнительная тишина. И в маленькой квартирке Ганзевских настала также ночная тишина, нарушаемая только храпом германцев, расположившихся в четырех комнатах, как у себя дома. Постели хозяев, диваны и сдвинутые кресла служили им ложем.
В распоряжении хозяев оставлена была одна прихожая, и здесь они кое-как устроились на ночь. Кролик спал на сложенном несколько раз шерстяном платке, разостланном на полу; вместо одеяла, он был прикрыт осенним пальто матери. Бедный маль¬чик поминутно вздрагивал и вскрикивал во сне.
Лина лежала на четырех стульях, сдвинутых вместе, с каким-то свертком, вместо подушек, в головах. Непривычное ложе не помешало ей заснуть крепким сном: пережитые волнения оказали свое действие. Спала и Гануся, протянувшись на полу, возле маленького паныча. Не могла только заснуть сама Зоя Федоровна.
Зоя Федоровна глубоко задумалась, сидя в кресле, в котором решила провести эту ночь. Где Янек? Что будет завтра с нею самой, с Кроликом, Линой и с верной Ганусей,— только знает один Бог...
Тихий, чуть слышный шорох на лестнице привлек внимание Ганзевской.
Как ни была потрясена и взволнована молодая женщина, она не могла не различить раздавшихся и, словно, крадущихся за дверью шагов. Эта дверь была не закрыта на задвижку и лишь притворена по приказанию грозных постояльцев. И глаза Зои Федоровны с испугом и надеждой устремились на дверь.
«Это Янек! Это возвращается он, дорогой, милый! — промелькнула в голове быстрая мысль.—Кто же, как не он, будет красться так ночью?»
Она рванулась вперед, вся дрожа от волнения и радости.
Дверь медленно и тихо отворилась...
С легким криком испуга Ганзевская отступила назад.
Порог прихожей переступил небольшого роста германский солдат, закутанный в шинель, и в каске, низко надвинутой на лоб.
В два прыжка молодая женщина отскочила в угол, где спали Кролик, Лина и Гануся, и закрыла их всех собственной Фигурой.
— Я не знаю... зачем вы пришли... но лучше убейте меня и не трогайте их, ни в чем неповинных, — прошептала она по-немецки, умоляюще складывая на груди руки.
—Успокойтесь, ради Бога... Или вы не узнаете меня? — услышала Зоя Федоровна молодой, придушенный голос, показавшийся ей до странности знакомым даже в этот миг волнения и тревог.
Рука незнакомца поднялась к каске... Скользнула на пол серая шинель, и Ганзевская увидела курчавую, черную голову и совсем юное, до странности знакомое, лицо...
Минута напряжения памяти — и она вспомнила.
— Дикарь! Дима! Откуда вы? — радостным шепотом, протягивая обе руки навстречу юноше, прошептала изумленная Зоя Федоровна.
— Объясню вам все потом... Сейчас нет времени, сейчас каждый миг дорог. Мы, я и мои товарищи пробрались к вашему городу... Необходимо произвести кой-какие разведки здесь и в окрестностях. Я и еще двое моих товарищей добыли военную прусскую форму. Маша — вы помните маленькую Машу, к которой вы так сердечно отнеслись когда-то в «Озерном»? — дала мне ваш адрес, по которому мне и удалось добраться до вас...
— Как, и Маша здесь?
— Да, и она тоже с нами, не здесь, конечно, всем нам здесь было бы опасно. Она скрывается вместе с остальными членами «Зоркой Дружины» в надежном месте. А я хотел вас просить именно о ней. Пока я и мои товарищи будут орудовать здесь, в окрестностях, не можете ли вы приютить у себя Машу? Мы были бы так благодарны за это. Хотя девочка и не отстает от нас и проявляет чудеса выносливости и мужества, но мы не можем рисковать больше ею.
— Да, да, конечно... Но, Боже мой! Каким образом вы очутились здесь? Лина болтала мне что-то о странном уходе вашем из дома, о котором говорил весь ваш город. Но, как вы попали сюда?
— Не надо, не надо, дорогая Зоя Федоровна! Я вам все объясню, потом, позднее, когда вы будете в безопасности и на пути в ваш фольварк...
— Но я не тронусь отсюда, пока мой муж не вернется к нам... Я не могу уехать без него! — произнесла в отчаянии Зоя Федоровна.
— А по-моему вы должны уехать. Ваш муж вне опасности. Он и прочие видные граждане города взяты в заложники до уплаты контрибуции. Но эта уплата состоится завтра, может быть, даже и раньше, насколько я успел узнать, и будет внесена коменданту города. Следовательно, ваш муж вместе с другими будет освобожден и присоединится к вам. Вам же здесь оставаться не следует. Позвольте мне вывести вас с ребенком. Я вернусь сюда снова, чтобы исполнить еще кое-что задолго до наступления рассвета; дождусь вашего мужа и укажу ему, где вы с семьей. Собирайтесь же в путь скорее. Мы проведем вас за городскую черту, выведем до ближайшего селения, а там вы найдете телегу и доедете до фольварка... Где ваш мальчик? Это он спит здесь?О, какой милый!
Зоя Федоровна слушала своего юного избавителя и ей казалось, что она видит все это во сне. Так неожиданно, так сказочно-внезапно было появление этого славного юноши в её разоренной квартире.И несмотря на всю необычайность и внезапность этой встречи, она не могла не заметить, как изменился этот мальчик, каким мужественным и смелым стало его лицо. Да, такому, несмотря на молодость, можно довериться вполне.
— Хорошо... Я сейчас подниму и соберу своих... Моя сестра здесь тоже... Вы помните Лину?.. Она несколько легкомысленна, и я боюсь ей рассказать про нашу встречу. Боюсь, что она испортит все дело. Вы же выйдите на лестницу и подождите нас там. Мы сейчас будем готовы.
И, сказав это, Зоя Федоровна подошла к Кролику и стала осторожно будить его, а Дима, снова накинув на себя серую шинель и каску, спешно вышел из прихожей квартиры Ганзевских.


Дальше будет во вторник или в среду ;)

@темы: Дикарь, Задушевное слово, Чарская, текст